— Очень большая река. Я думал, что поменьше.
И смешно мне и жалко его.
— Дурачок! — говорю. — Конечно, большая. Это же Днепр. Переправимся, и тогда уже легко будет: останутся только маленькие речки. Если боишься, плыви впритирку ко мне. Сорок человек нас. Если тридцать девять ни черта не боятся, а один боится, так это же пустяки, никто и не заметит.
Он согласился:
— Хорошо, Иван Николаевич, я буду впритирку к вам.
Нас прикрывала артиллерия. Немцы отвечали, били по берегу. Мы долго лежали в воде, совсем окоченели — луна мешала, и мы проклинали ее на чем свет стоит. Потом тучка прикрыла луну, и мы поплыли, толкая перед собой плот, на котором стояло два пулемета и лежали гранаты. Лошадиные кормушки стало сносить, их пришлось бросить. Они поплыли вниз по реке.
Плащ-палатки с соломой хорошо держали нас на воде. Впереди плыли Давлетханов и Нор, по бокам от меня — Ли и мой Сашка. Сережа Орловский плыл сзади. На середине Днепра луна опять вышла из-за тучи. Она была какая-то красная, как будто крови напилась. Немцы стали из пулеметов стрелять. Сережа Орловский подплывает ко мне, шепчет:
— Товарищ старший лейтенант, смотрите, какое красное, кровавое солнце взошло!
— Дурачок, — говорю, — солнце еще не взошло, еще ночь, это луна опять высунулась.
— Идет какая-то борьба, — говорит он: — луна за немцев, а солнце за нас.