— А ты куда?
— Меня капитан в командировку послал насчет боепитания.
Это у него был постоянный ответ: «капитан из ротой», а он «в командировке».
Я часто возмущался, ругал Перебейноса за то, что он как бой, так сейчас же отсылает от себя ординарца, но Перебейнос только улыбался, как будто он знал о каких-то неоценимых качествах своего ординарца, а говорить о них не хотел. В таких случаях с ним ничего нельзя было поделать: молчит с невозмутимым спокойствием и улыбается.
И вот на Припяти, обходя оборону, встречаю Бойко. Сидит под кустиком и плачет. Чую беду, кричу:
— Где капитан?
— Убило, — говорит.
Я поднял его на ноги и стал трясти за плечи.
— А ты где был? Почему не закрыл своей грудью?
Я готов был убить его, как будто он был виноват, что вражеская пуля настигла Перебейноса в тот момент, когда ему труднее всего было умирать. У меня это просто в голове не укладывалось: как же так — убило? Ведь его каждый должен был грудью закрыть!