Здѣсь мы останавливаемся, считая умѣстнымъ заключить вашъ очеркъ и особенно тѣ немногочисленныя строки, которыя мы посвятили англійской поэзіи послѣднихъ годовъ, слѣдующимъ разсужденіемъ автора "Исторіи Современной Англійской Литературы": "Какъ языкъ -- говоритъ онъ -- никогда не можетъ быть признаваемъ за нѣчто неподвижное и подверженъ постояннымъ измѣненіямъ, такъ и литература измѣняетъ свой видъ и характеръ, сообразно времени, средѣ и господствующимъ стремленіямъ. Она никогда не говоритъ своего послѣдняго слова; надъ ней никогда нельзя произносить безусловное и окончательное сужденіе. Приговоры критики и исторіи всегда могутъ быть измѣнены. Нѣтъ имени, которое было бы защищено отъ этихъ превратностей славы; нѣтъ писателя, какъ ни прочна, повидимому, его извѣстность, о которомъ можно было бы съ увѣренностью сказать, что онъ навсегда удержитъ разъ занятое имъ мѣсто; нѣтъ, съ другой стороны, забытаго или непризнаннаго дарованія, которое не могло бы вдругъ, въ данную минуту, выйти на свѣтъ божій изъ пыли библіотекъ... Перевороты соціальные менѣе прихотливы, менѣе странны, менѣе безжалостны, чѣмъ перевороты въ области изящнаго вкуса и мысли... Шекспиръ, въ продолженіи двухъ столѣтій, оставался погружоннымъ въ пренебреженіе у своихъ соотечественниковъ, и только въ наше время Стратфордъ на Авонѣ сдѣлался мѣстомъ поклоненія; звѣзда Байрона, озарившая міръ такимъ несравненнымъ блескомъ, начинаетъ блѣднѣть въ Англіи, и слава его, упадокъ которой Маколей предсказывалъ ещё въ 1828 году, дѣйствительно затьмѣвается; за-то звѣзда Шелли, которую невооружонный глазъ едва могъ различать до 1860 года, ярко загорается на горизонтѣ, и молодая школа, предводительствуемая Свинбурномъ, повидимому игнорируетъ автора "Донъ-Жуана", въ то же время ставя автора "Царицы Мабъ" на ряду съ тремя главными корифеями поэзіи -- Чосеромъ, Шекспиромъ и Мильтономъ."