Состояніе умовъ передъ революціей описано въ нѣсколькихъ словахъ слѣдующимъ образомъ: «Dans ce grand vide des intelligences les mots indéfinis de liberté, d’égalité, de souveraineté du peuple, les phrases ardentes de Rousseau et de ses successeurs, tous les nouveaux axiomes flambent comme des charbons allumés et dégagent une fumée chaude, une vapeur enivrante. La parole gigantesque et vague s’interpose entre l’esprit et les objets; tous ses contours sont brouillés et le vertige commence».
Пробужденіе въ образованномъ обществѣ соціальнаго вопроса облечено въ реалистическій образъ, поражающій читателя своей изысканной простотой и контрастомъ между будничнымъ явленіемъ, о которомъ идетъ рѣчь, и соціальной идеей, такимъ способомъ выражаемой. «C’est entre 1750 et 1760 que les oisifs qui soupent commencent à regarder avec compassion et alarme les travailleurs qui ne dînent pas».
Мысль, что революціонная теорія была безсознательно взлелѣяна аристократическими салонами, выражена въ граціозной параболѣ: «Une fois la chimère est née, ils la recueillent chez eux comme un passe-temps de salon, ils jouent avec le monstre tout petit, encore innocent, enrubanné comme un mouton d’églogue; ils n’imaginent pas qu’il puisse jamais devenir une bête enragée et formidable; ils le nourrissent; ils le flattent, puis de leur hôtel ils le laissent descendre dans la rue».
Если бы кому нибудь показалось, что этотъ образъ внушенъ Тэну нерасположеніемъ къ революціи, тотъ пусть прочтетъ поразительно аналогическое мѣсто у Герцена, написанное за много лѣтъ до книги Тэна: «не существуютъ эти удивительныя гостиныя, гдѣ подъ пудрой и кружевами — аристократическими ручками взлелѣяли и откормили аристократическимъ молокомъ львенка, изъ котораго выросла исполинская революція»{17} ).
Мы дошли до момента, когда «химера» выпущена на улицу; въ слѣдующемъ томѣ Тэнъ описываетъ, какъ она выростаетъ и овладѣваетъ Франціей.
Народовластіе въ монархіи — Démocratie royale.
Рис. 2. Національная гвардія штыками заграждаетъ путь королю.