— А вы бы божью коровку в Печки послали? — тенорком осведомился Лазарев.
Локотков взглянул на Лазарева. Саша вспотел: мешок с толовыми шашками был достаточно тяжел. Повстречавшись глазами, оба они усмехнулись. Понимающе и не без хитрости.
— Ты только не заносись, — посоветовал Локотков. — Скромность человека украшает.
— Думаете? А я слышал, что если человек слишком скромный, то это оттого, что ему есть почему быть скромным…
— Это тоже Инга сказала?
— Она, а кто другой? — не без гордости произнес Лазарев.
— Да я ничего, я и не думаю, что ты сам.
— Удивительно, почему она… — начал было Лазарев и замялся. Потом с прежней дерзостью взглянул в глаза Локоткову и спросил: — Как это ей не скучно со мной, все удивляюсь…
Они стояли на тропке, поджидая своих — Ерофеева и его команду. Было морозно, в сумерках посвистывал ветер, еще бледная луна всходила над далеким Псковом. На станции Карамышево гукнул паровоз. И, словно этот гудок был сигналом, тотчас же слева, из густой купы низкорослых елей, полоснуло сразу несколько пулеметов. Молча Локотков пихнул Лазарева в снег и, едва они упали, услышал короткий стон. А повыше, с той горушки, с которой они только что спустились, уже ударили пулеметы ерофеевских хлопцев, они стреляли короткими, словно вопросительно-ищущими очередями, еще нащупывая, экономя патроны, еще готовясь к бою. Саша еще раз застонал.
— Ранен? — спросил Локотков.