Его живой глаз смотрел на Рябова, а мертвый в сторону — на купцов.
Рябов не отвечал, злоба ко всем — и к своим, что позорились перед Урквартом, и к этому усатому, измазанному салом, — вдруг перехватила глотку. Шантре выдавил себе в вино лимон, отпил большими глотками, спросил:
— Я в скорое время буду иметь свое судно, не пожелаешь ли ты пойти ко мне в морские слуги?
— Не пожелаю! — сказал Рябов.
— Отчего так, человек?
— Оттого, что так.
— Но отчего же именно так, а не иначе?
— Я — мужик вольный, — хмуро сказал Рябов, — и что оно такое «морской слуга» — не знаю и знать не хочу. Я рыбак и кормщик, своего моря старатель, что мне в слуги наниматься…
А Митенька между тем переводил русским купцам:
— Шхипер еще говорит, что для вас то большое удовольствие, что они сюда пришли, а не пришли бы — и вовсе вам тогда погибель, конченное было бы дело. Как они пришли, то вы хоть за что, а можете продать свои товары: русскому человеку много не нужно, так он говорит, русский человек скромно может жить да поживать, пусть себе больше молится своему русскому богу и повинуется своим начальникам, в том и есть для него доброе…