— Дорого ли веселье твое, дядя?
Мужик отмахивался:
— И-и, соколики, полно вам пошучивать. Езжайте своей дорогой…
— Да наша дорога к тебе в баньку…
— С богом, с богом…
Алексашка Меншиков вздыбил коня, уколол шпорами, догнал прочих потешных. Шум и разноголосый гам торговых рядов остался далеко позади; царский поезд, скрипя осями, вился из переулка в переулок; возницы лениво подхлестывали коней, негромко перебранивались, перешучивались друг с другом. Луков скакал сзади, кричал Меншикову:
— Гей, пади, расшибу…
В голове поезда чинно ехали Чемоданов, Якимка Воронин, Сильвестр Иевлев, дразнили царского наставника Франца Федоровича Тиммермана. Тот, неумело сидя в высоком сафьяновом седле, с опаской дергая богатыми поводьями и держа сапоги носками внутрь — чтобы ненароком не пришпорить мерина, — удивлялся:
— Разве я мог так думать? Я предполагал: забава есть забава. Когда его величеству благоугодно стало развлечь себя плаванием по Яузе…
— Пропал ты теперь, Франц Федорович! — сказал Яким Воронин. — Строить тебе корабли…