Он усмехнулся, рассказал, что когда тонуть начали, весельщик Семиков вспомнил пословицу, как пойманная лисица сказывала: «хоть-де и рано, а знать — ночевать»…
Крыков покачал головою, — ну, народ, и когда он только горюет!..
Кормщик перебил, лукаво косясь на Митеньку:
— Митрий теперь заскучал, одежонки жалеет, потопла в море. Все как надо имели — саван с куколем, рубаха смертная до пят, венец на голову…
— Дядечка! — испуганно вскинулся Митенька. — Грех вам срамословить!
Кормщик засмеялся, шутливо оттолкнул от себя Митеньку.
— Дядечка, дядечка, задолбил свое. Никакое оно не срамословие. Спрашиваю — как теперь помирать будем, когда ни савана, ни куколя, ни рубахи смертной, ни лестовки, а?
Крыков тоже засмеялся.
— Справим! — сказал Митенька. — Вот взойдем в силу и еще справим.
— Это на второй-то раз? Уж пропить, и то не столь грешно. Где это слыхано — дважды смертную одежонку справлять? То, Митрий, грех, да и превеликий!