— А не будет того, что Петр Алексеевич сию потеху вдруг возьмет да и позабудет? — спросил он негромко.
Иевлев так же негромко ответил:
— А то тебе станется в радость, Яким? Или не толковали мы о том, какими знатными будем с прошествием времени моряками? Или не видели мы в воображении нашем фрегатов и галер? Забыл?
Недоросль Васька Ржевский спрыгнул с печи, накинул на зябкие плечи кафтан, сказал брюзгливо:
— То дело не наше — флот. Батюшка мой так мне и толковал. Флот — дело иноземное. Не было у нас того в заводе, и не надобно нам. Пристань на сваях! Да какой такой пристань, откуда он взялся на нашу голову? Верфь, пушки на озере…
— Не выспался, что ли? — жестко спросил Апраксин. — Поди доспи. Там, небось, теплее, на печи… Иди, иди, Василий Андреевич, больно болтлив стал, как я погляжу…
Ржевский, испугавшись, что сказал лишнее, тут же заврался:
— Да бог с тобой, Федор Матвеевич, где мне знать. Я едва приехал, молодешенек, куда мне…
— Вот и сиди на печи…
Василий закутался поплотнее, посмотрел на Апраксина исподлобья, заложил русую отросшую прядь за ухо. Рассудительно заговорил Франц Федорович Тиммерман: