— В некоторых иноземных книгах знаменитейшие мужи писали, будто в ваших полуночных странах доподлинно видели кинокефалов — чудищ с песьими головами, а также аримассов — еще более страшных чудищ с одним глазом посредине лба…
Кормщик тихо улыбнулся.
— Не слыхал ничего про сие? — спросил Иевлев.
— Побрехушки то! — ответил Рябов. — И на Матку я хаживал, и на Груманте бывал, и на Колгуеве промышлял — не видел ни с песьими головами, ни с единым глазом Медведя, может, иноземец твой, господин, испужался, а со страху и набрехал…
К Апраксину подошел свитский, что-то шепнул на ухо, Федор Матвеевич оглянулся:
— Шхипер идет. Да ты ничего, говори, он не любит, чтобы перед ним больно робели…
— А мы робеть не научены! — ответил Рябов.
Никто из потешных не переменил позы, остались как сидели. Петр Алексеевич подошел, положил руки на плечи Апраксину с Иевлевым, протиснулся между ними, вслушался в разговор. Рябов сидел к царю боком, рассказывал, как садится туман в море, как поднимаются облака от горизонта, как чистая ясень проступает и как можно судить, скоро ли падет ветер.
— Чего-чего? — переспросил шхипер.
— Приметы он здешние морские говорит, — пояснил Апраксин, — послушай, государь.