— А то и ну, Афанасий Петрович, что подброшены к вам те золотые.
— Я и сам ведаю, что подброшены. Да толк какой от моего да твоего разговора?
— Афанасий Петрович! — воскликнул капрал. — Я на правде стану, пусть хошь на виску подвешивают!
Крыков невесело усмехнулся:
— Поздно, капрал! Произведен я из поручиков сверху вниз, и отмены тому приказанию нынче ждать неоткуда. Мы оба с тобой нынче капралы. Так что сегодняшнюю ночь еще здесь пересплю, а на завтра берите в артель к себе. Возьмете?
Костюков шагнул вперед, ударил шапкой об пол:
— Афанасий Петрович, я тебе зло сотворил, голубь, мне и поправлять надобно! Мне, никому иному…
Афанасий Петрович еще раз усмехнулся:
— Иди, брат, иди. Зло не ты мне сотворил, зло и без тебя по нашей земле ходит. Иди, друг. Там потолкуем, будет еще время…
— Изведут они тебя, Афанасий Петрович! — с тоской сказал Костюков. — Изведут смертью. И всех нас изведут, иноземцы проклятые. Ни единого человека живым не оставят, сами здесь плодиться зачнут, ей-ей, так. Сполох надобно ударить, с ножиками…