— И католики и протестанты — все дерутся, — произнес Гордон. — Нехорошо…
— А ты разве не дерешься?
— Я не поп.
— А попу и подраться нельзя? Вон, ты енерал, а я поп, возьмемся на земле в пристойном месте — кто кого одолеет? Шпагой-то я колоться не научен, а вот на кулачки — поспособнее. Выйдешь со мной, а?
Гордон не ответил, стал всматриваться в берега, о которые с грохотом разбивались могучие морские валы.
— Жить-то не скучно тебе, енерал? — спросил Афанасий.
— Бывает скучно очень! — сказал Гордон.
— И мне тяжко бывает. Так-то тяжко. Для чего, думаешь, оно все? Нет, не умилительно, нет…
Подошел Петр, покусывая крупные губы, стал всматриваться, не откроется ли залив, чтобы отстояться, спастись от шторма.
— Гони вон, государь, шиша проклятого, фрыгу, — сказал Афанасий, — какой из него шхипер? Ставь Рябова шхипером — спасемся. Кормщик толковый, иноземец ему только мешает. Ей-ей так…