— Анафема, черт жирный, бирки ему подавай! — сказал один. — Откуда их набраться?
— Своих имать — за что? — спросил другой.
Полковник Снивин велел обоим спешиться. Они подошли к нему, он стал стегать нагайкой по лицам, приговаривая:
— Анафема, черт жирный, так? Это я есть — черт жирный? А ты русская свинья, и я для тебя божество!
Первыми стали хватать сонных дрягилей возле Гостиного двора. Один упал на колени в грязь, завыл:
— Что делаете, бесчеловечные, нам два рубля в год жалованья, да и то не плачено, хоть у кого спросите, люди вы али собаки…
Рейтар пнул рваного дрягиля ботфортом, стрельцы неодобрительно заругались…
— Чего бьешь, собака, у него — кила, вишь, синий…
В свете смоляных факелов надели на дрягилей цепи, погнали на съезжую — на сбор. Тут же поймался пономарь, его кинули в подклеть. Крутили руки тяглым посадским, повязали медника, двух квасников, толпой погнали рыбарей — Белого моря старателей. Никто ничего не понимал, стрельцы охали: «нынче мы вас крутим, назавтра нас скрутят». Только иноземцы-беломестцы смотрели скучными глазами — их такое происшествие не касалось, они в казну не платили.
К рассвету загремело в сенях у бабки Евдохи. Рябов выпростал руку из-под горячего плеча Таисьи, поднял голову. Драгуны колотили в двери ногами; было совестно ломиться к бабиньке, все ее знали в городе, да что поделаешь — служба.