— Да что ж оно такое? Яким, зришь?
В черном морозном небе медленно двигались, сталкиваясь между собою, горящие сине-зеленые столбы, падали, вновь поднимались, озаряя своим странным холодным сиянием покрытые искрящимся снегом крыши онежских домов, дорогу, неподвижное, застывшее пространство залива…
— На Матке-то страшнее играют! — сказал старик. — Здесь что, здесь в тихости сполохи, а на Матке, в большой холод, эдакие сполохи живут — и непужливый перекрестится. Ходят, да с треском, как гром гремит.
Столбы погасли, новое зрелище явилось перед Иевлевым и Ворониным. Из сгустившегося мрака стали словно бы прорываться искры, потом запылали сплошным огнем, рассыпая мелкие, быстрые, несущиеся, словно молнии, маленькие огни. Полнеба уже горело, — казалось, там должен стоять непрестанный могучий грохот, и было удивительно, что ночная морозная тишина ничем не нарушалась.
— С кузницей схоже! — сказал Иевлев. — Будто горн там на краю земли…
Продрогнув, вернулись в дом и долго еще говорили о сполохах.
— Нашим корабельщикам расскажешь — не поверят! — вздохнул Яким, раздеваясь.
— Многому не поверят! — сказал Сильвестр Петрович.
Лег на лавку и задумался. Яким уже спал, в избе было тихо, только трещали от мороза бревна, да мышь осторожно точила в подполье.
— Многому не поверят! — шепотом повторил Иевлев. — Многому…