— Голова тебе муж! — нравоучительно произнес Яким Воронин.
— Пойдем по весне в море, молодец, — сказала Еленка, — там поглядишь, кто кому голова…
И ушла творить тесто для пирогов. Алексей Кононович насмешливо улыбался, молчал.
— Чего она про море-то? — недоуменно спросил Воронин.
— А того, что кормщит нынче, лодьи водит в дальние пути.
— Она?
— Она, Еленка. У ней под началом мужики, боятся ее, не дай боже. Строгая женка…
Воронин крякнул, покачал головой с недоверием: такого ни он, ни Иевлев еще не видывали.
Вечером в горнице у Алексея Кононовича собралось человек тридцать морского дела старателей, с ними женки, знающие море. За столом сидели и лодейные мастера Иван Кононович с Кочневым.
Исходили паром пироги с палтусиной, с семгой, с мясом. Ходил по рукам глиняный кувшин с водкою двойной перегонки. Перебивая друг друга, необидно смеясь над своими неудачами, кормщики, рыбаки, весельщики, наживщики рассказывали, куда хаживали, чего видывали, как зимовали, скорбно вспоминали, как хоронили своих дружков в промерзшей земле, как море крушило лодьи и как уходили люди от морской беды. Воронин с Иевлевым сидели неподвижно, широко раскрыв глаза, веря и не веря. Яким хохотал на смешные рассказы, ужасался на страшные; толкая Сильвестра Петровича под бок, шептал: