Но Молчан затерялся в толпе. Шагал рядом с Семисадовым, говорил, не разжимая губ:
— Всех их, псов бешеных, на один сук…
На верфи, за затворившимися воротами, визжали пилы, тюкали топоры. Ушло всего сорок девять мужиков, более четырехсот остались строить корабли. Вместо ушедших пригнали новых — они были посвежее, крепче, здоровее…
У бабки Евдохи была истоплена баня, наварены щи; Рябов попарился, попил вволю мятного квасу, вошел в избу. Таисья неотрывно смотрела на него огромными глазами. Он взял ее ладонями за щеки, усмехнулся, спросил шепотом:
— Не устала еще, лапушка? Больно жизнь до нас пригожа да ласкова…
Таисья покачала головой. По щекам ее вдруг потекли слезы. Рябов ладонями их утер. Под рукой на тонкой ее шее слабо билась какая-то жилка.
— Словно пичуга малая! — молвил кормщик.
Она закинула руки ему на плечи, сказала, плача счастливыми обильными слезами:
— Ванечка, рожать мне скоро. Ребеночек у нас будет…
Вечером набилась полна изба народом. Пришел Крыков, обнял кормщика. Таисья робко сказала: