Премьер-лейтенант помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил ровным голосом, спокойно, неторопливо:
— Многие поражения армий происходили оттого, что противник был либо недостаточно изучен, либо, в угоду тому или иному лицу, стоящему во главе государства, представлен не в своем подлинном, настоящем виде. Изображать противника более слабым, чем он есть на самом деле, унижать его силы и возможности — по-моему, это есть преступление перед короной, за которое надобно колесовать…
Граф Пипер слегка шевельнул бровью: премьер-лейтенант начинал раздражать его.
— Колесовать! — спокойно повторил Дес-Фонтейнес. — Дипломаты и послы, быть может, и правильно поступают, изучая сферы, близкие ко двору и заполняя свои корреспонденции описаниями характеров и слабостей того или иного вельможи или даже монарха, но в этом ли одном дело?
Пипер слегка наклонил голову: это могло означать и то, что он согласен, и то, что он внимательно слушает.
— Проведя восемь лет в России и не будучи близким ко двору, — продолжал премьер-лейтенант, — я посвятил свой досуг другому: я изучал страну, характер населения, нравы…
— Нравы?
— Да, гере, нравы и характеры. Я изучал народ, который мы должны уничтожить, дабы проложить тот путь к Москве, о котором вы только что говорили. Ибо иного способа к завоеванию России у нас нет. Царь Петр, несомненно, явление более чем крупное, но дело не в нем или, вернее, не только в нем.
— Это интересно! — произнес граф Пипер. — Прошу вас, продолжайте…
— Восемь лет я прожил в России, восемь долгих лет. Дважды я был под Азовом, испытал вместе с русскими поражение под Нарвой и был свидетелем многих происшествий чрезвычайных, чтобы не говорить слишком высоким слогом. Вы изволили упомянуть о медали, граф. На ней изображен плачущий Петр и высечены слова: «Изошел вон, плакася горько». Так?