— А ты его раздразни! — посоветовал Савоська. — Ты с его засмейся, — он страсть смеху не переносит…

Внизу в утренней дымке серебрились Чистые Пруды, здесь, в потешном саду, в листве перекликались в своих золоченых клетках ученые перепела, немецкие канарейки, курские соловьи.

Сильвестр Петрович отведал лимонаду, покурил трубку.

— Ярится? — спросил Савоська.

В ответ мерзкий нечеловеческий голос прохрипел:

— Дур-р-рак!

Сильвестр Петрович оглянулся, никого не увидел.

— Дур-рак! — опять крикнул тот же мерзкий голосишко.

— Ишь, заговорил! — удовлетворенно сказал Савоська.

Иевлев отвел руками ветвь диковинного дерева, увидел спрятанного попугая, усмехнулся: небось, еще с вечера готовился Александр Данилович удивить гостя.