— Ума не приложу, батюшка, что и делать. Научи, сокол. Грабят боярские дети, убивают на Москве и по дорогам торным кого похотят — и богатого, и бедного, и купца, и солдата, и посадского, и мастерового. Кто сие чинит, ведомо, — Никитка Репнин с холопями, Зубов, Алаторцев, да народишко боится на них извет подать: убьют, и усадьбу пожгут, и людишек саблями порубят…
— Имать всех сюда в застенок, — велел Петр. — Моим именем. К ним же — Толстого Ваську, Дохтурова, Карандеева, Репнина Сашку. Еще вот: князя Ивана Шейдякова, пса смердящего, за сии разбои казнить смертью на Болоте…
Князь-кесарь поклонился боком.
— Когда с сими кончишь?
— С какими с сими?
— Которые боярина Прозоровского на копья взять хотели…
Ромодановский подумал, насупился:
— Не враз, батюшка. Все берем да берем. Тут торопиться невместно…
— Оно — так…
И, насупившись, рывком открыл перед собою дверь. С порога позвал: