В трапезной стало совсем тихо, народ посматривал то на Мокия, то на молодого Рябова.
— И быть вожаком в ихнем деле — самому сильному, ловкому, смышленому, иначе вожак первым в океане-море от устатка повалится, — так говорю? Далече лететь из теплых краев, отче, к нам — на Колгуев, да на Моржовец, да на Вайгач, ох, далече. Суди теперь сам — куда обитель твоя нас посылает! Не в близкие места. На Новую Землю идти морского дела старателям, на Матку. Тебе отсюдова-то все видится близко, а мы знаем — не впервой туда парусом бегаем… Вожак ватаге надобен.
— Тебе и быть первым кормщиком, — осторожно ответил Агафоник. — Как хаживал — так и ныне пойдешь.
— Нет! — покрутил сивой головой Мокий. — Отходил я свое, отче.
И, оглядев застолье, дед громко, суровым голосом спросил:
— Люб ли вам, братцы, первым кормщиком Рябов Иван сын Савватеев?
Люди отвечали не торопясь, один за одним, спокойно, вначале старики, потом кто помоложе.
— Люб Иван Савватеич! — сказал рыбак Копылов.
— Хорош малый, люб! — кивнул черный, с острым взглядом кормщик Нил Лонгинов.
— Люб!