— Долго у нас не живут, господин капитан-командор, да мы и не больно об том печемся. Один помрет — другого солдаты приведут, другой помрет — третьего на цепи волокут…
Иевлев положил руку на широкое плечо Крыкова:
— Полно, капитан!
— Чего полно?
— Думай об сем горьком поменее. Наше дело воинское, забота наша — присяга. Далее не гляжу.
— Ой ли? Да и выучился ли ты сам, господин капитан-командор, думать об сем поменее?
Иевлев, сделав вид, что вопроса не слышит, пошел в избу.
6. Недоросль мимоездом…
К ночи погода испортилась: небо над Двиною и над городом заволокло тяжелыми, медленно плывущими тучами, по узким улочкам и проулкам Архангельска, по кривым мостовицам, по ямам и колдобинам холодный морской ветер завертел водяную пыль, захлопали незапертые ворота. Иностранные корабельщики на реке отдавали добавочные якоря…
Сильвестр Петрович, хмурясь, хлебал рыбные щи. Перед ним на лавке сидел недоросль лет осьмнадцати — сытенький, кругломорденький, чем-то напоминающий поросенка, рассказывал томным голосом: