Давеча воевода сказал про офицеров. Но кто же они, сии офицеры?
Сильвестр Петрович вспоминал Крыкова, вспоминал многие его слова. Что ж, не поклончив Афанасий Петрович Крыков, суров он к воеводе, к другим кривдам и неправдам, в чьем бы обличий они ни были. Да только не изменит капитан знамени, которому присягал, нет, не тот он человек, можно на него положиться, можно ему верить, как самому себе, как кормщику Рябову, как боцману Семисадову, как Егорше и Аггею Пустовойтовым. Пусть не врет пустого князь Прозоровский! Все те же наветы проклятых наемников-иноземцев, все те же доносы, все та же ложь. Ничего, они, дружки воеводы, сидят нынче под замком, за крепким караулом. Пусть сидят до времени, до того часа, покуда не кончится то, чего с тревогою ждут все в городе и в округе от мала до велика. По прошествии времени поедут те иноземцы к себе за море. Не похвалят его, Иевлева, за то, что арестовал иноземцев, да как быть? Иначе не сделаешь, за многое не похвалят! И за то, что нынче послал Семисадова закрыть на замок съезжую, тоже не похвалят, не жди!.. А может быть, после виктории, кто знает…
Кутаясь в платок, пришла Маша, села рядом, спросила:
— Куда это Иван Савватеевич собрался? На Таисье лица не было. К дружку будто, в Онегу?
Иевлев, нахмурившись, ответил:
— Откуда же мне знать, Машенька? Ему виднее…
Маша зябко повела плечами, сказала с укоризною:
— Едва домой вернулся — опять куда-то надо. Приказал бы ты ему, что ли? Ты тут начальником.
— Возьми попробуй, прикажи! — усмехаясь, ответил Сильвестр Петрович. — Он не солдат, не матрос, — как же я им помыкать буду? Может, тебя послушается…
Маша прижалась к его плечу, попрекнула: