Покуда он проталкивался к мачте, над ним смеялись:
— Вот идет оплеванный профос!
— Ничего, может быть, теперь Багге станет малость подобрее…
— Он не станет добрее и в могиле…
— Я слышал, ребята, что наказанный палач получает вполовину меньше…
— Дайте пройти несчастному Сванте Багге…
Тело казненного погрузилось в волны.
Корабли один за другим выходили на большую воду. Юленшерна насупясь смотрел, как ставят паруса, как огромные полотнища наполняются ветром, слушал сигнальные барабаны, пение горнов. Лекарь эскадры сказал шаутбенахту, что от разлития желчи сладкое будет ему казаться горьким, хорошее — плохим. От болезни или от чего иного, но ярл Юленшерна в этот день был куда мрачнее, чем обычно, и непрестанно передавал на корабли сигналы о жестоких наказаниях. Матросы, ругаясь и богохульствуя, ложились под кнуты профосов; на яхтах, на фрегатах, на линейных судах свистели линьки и розги. По кораблям ползли слухи:
— На эскадре есть русские: никто другой не мог помочь тому беглецу. Он сам распилил свои цепи…
— Женщина на эскадре приносит беду…