— А ну, песню! — приказал Крыков.
Прокопьев изумленно на него посмотрел, даже рот открыл от удивления, капитан повторил:
— Песню, да лихую. Пусть слышат, что за народ на карбасах. Заводи, капрал!
Евдоким сделал страдальческое лицо, завел высоким голосом:
Улица, улица, широкая моя,
Травка-муравка, зеленая моя!
Гребцы подхватили с отрывом, словно в плясе, готовясь к выходке:
Знать-то мне по улочке не хаживать,
Травку-муравку не таптывать…
На втором таможенном карбасе подхватили с угрозою, басистее, ниже: