— Пусть! Зато они не встретятся. Им незачем встречаться. Ничего хорошего из этого не произойдет.
— Нам придется трудно!.. — заметил Уркварт.
— Если придется трудно, то мы будем драться только холодным оружием. Полковник предупредит об этом солдат. Не такая уж большая работа — перерезать ножами дюжину, другую таможенников.
Уркварт вздохнул.
Через несколько минут Рябову веревкой скрутили руки, потом надели цепь-тройчатку. Он вырвался — тогда ему заткнули рот тряпкой и поволокли по трапу вниз. Митеньку связали тоже.
Стол с угощениями был накрыт в кают-компании, здесь же были приготовлены деньги в красивом вышитом кошельке, в ларце лежали судовые документы, искусно исполненные в Стокгольме на монетном дворе. Таможенников должен был принимать Уркварт со всей учтивостью, Голголсен, как старый и известный в русских водах конвой, был назначен ему в помощники. Матросов для встречи Юленшерна приказал выбрать наиболее благообразных. Чтобы корабль имел еще более мирный вид, полковник Джеймс посоветовал Уркварту не выходить к парадному трапу, якобы шхипер в переходе занемог и чувствует себя настолько слабым, что полулежит, укрытый периною…
Уркварт усмехнулся и напомнил Джеймсу, что оба они достаточно хорошо знают таможенного офицера Крыкова: нечего надеяться на бескровный конец досмотра.
— Что же делать? — спросил Джеймс.
— Делать то, что приказал шаутбенахт! — ответил Уркварт злобно. — Мы все в его власти. Если он считает, что нет ничего проще, нежели обмануть русских, то так оно и должно быть…
Уркварт прилег на диван, велел принести себе перину и теплый шарф, чтобы сделать компресс на горло. Его и вправду стало знобить.