— Он и есть, зверюга! — шепотом сказал Прокопьев. — Вишь, слушает…
И Крыков, не ответив, согласился, что это и есть зверюга, и подумал, что когда все начнется, он придет и убьет этого старичка.
Кают-компания опустела.
— Ну? — спросил Голголсен.
— Что — ну? — ответил Уркварт. — Они все понимают и идут на смерть. Они не хотят драться здесь, они предпочитают бой на шканцах, там их увидят с берега… Берите свою шпагу и идите туда, если не верите мне на слово.
Голголсен поправил панцырь, ребром ладони взбодрил колючие усы, свистнул в пальцы. Дель Роблес просунул темное худое лицо в круглое окошко над столом.
— На шканцы! — сказал конвой. — Ножи в руки! Сколько их всего?
— Шесть десятков! — ответил дель Роблес. — Мы их сомнем в одно мгновение!
Голголсен вынул пистолет из кармана, подсыпал пороху на полку, пошел к трапу.
— Стрелять нельзя! — шепотом напомнил шхипер.