— Кончили с ними! — устало садясь, сказал Митенька.
Рябов тоже сел; в темноте было слышно, как он дышит.
— Кончили? — спросил Митенька.
— Еще погоди! — с угрозой в голосе ответил Рябов. — Больно ты скор.
Наверху с новой силой загрохотали выстрелы, Рябов сказал:
— Вот тебе и кончили. Афонька Крыков им даст еще, нахлебаются с ним горя…
Опять завыли, закричали шведы, с грохотом, стуча коваными и деревянными башмаками, полезли наверх по трапу. Мимо проволокли кого-то — стонущего и вопящего.
— Раненый, небось! — сказал Митенька.
— То-то, что раненый! — ответил Рябов. — Не лезь, куда не надобно, и не будешь раненый. Чего им у нас занадобилось? Где ихняя земля, а где наша? Шаньги двинской захотели, вот — получили шаньгу! Да оно еще цветочки, погодя и ягодок достанут.
Он опять стал жадно слушать. Вниз, мимо канатного ящика, все волокли и волокли стонущих и охающих шведов — им, наверное, крепко доставалось там, наверху, где шел бой, — а навстречу по трапу, жестоко ругаясь, гремя палашами, копьями, мушкетами, лезли другие — взамен раненых и убитых.