— Прибавьте парусов, гере капитан, но пусть русский знает, что если корабль сядет на мель, мы лишим его жизни!
Рябов медленно, едва-едва переложил штурвал. Сырой морской ветер с неторопливой, все еще крепнущей силой наполнял паруса, «Корона» пошла быстрее, за ней в кильватер двигалась эскадра. Уркварт подошел к кормщику, похлопал его по плечу, сказал:
— Большой Иван есть наилучший лоцман из всех, которых я знаю. Пусть Большой Иван подружится со старым шхипером, и его жизнь станет прекрасной…
Кормщик усмехнулся, ответил:
— То-то в канатном ящике меня и держишь, господин капитан…
— Но здесь было большое сражение! — воскликнул Уркварт. — Тебя же могли убить, Большой Иван!
Рябов, не отвечая, переложил штурвал, с осторожностью обходя мели. Матросы передавали по шканцам слова вперед смотрящего:
— На левой раковине затонувший струг, гере боцман!
— На левой раковине затонувший струг, гере лейтенант!
— На левой раковине затонувший струг, гере капитан!