— Где, спрашиваю, упрятана?
— У Крыкова Афанасия Петровича.
— Он-то сам знает, что за бумага?
— Читал.
— Что сказывал, как прочел?
— Смеялся.
— Смеялся? — изумился Молчан.
— Смеялся! — покорно повторил Кузнец. — Не много, говорит, поможет вам сия слезная грамота. С ними дрекольем надобно, да топором, да красным петухом, а не челобитной… Впрочем, говорит, как знаете. Ты, говорит, Федосей, человек мудрый. В гробу лежал, Еноха дожидался. Тебе, брат, не привыкать. Дождешься милости государевой, как Еноха своего дождался…
Молчан хмыкнул в черную бороду, Кузнец вздохнул. Погодя спросил:
— Чего ж делать-то мне? Давеча на Пушечный двор дьяк приходил — пронюхать, поспрашивать. За караул хватать сразу боятся, один я на Пушечном мастер, как бы Иевлев не зашумел…