В дверь просунулся дьяк Молокоедов, сказал с прискорбием:
— Владыко преосвященный Афанасий совсем плохи, князь-воевода. Будто исповедоваться собрали их и причащать святых тайн, да они не допустили, — рано, говорят. Может, побывать тебе к ним?
— Недосуг, недосуг! — отмахнулся воевода. — Да и не для чего! Не больно дружны были…
Молокоедов смутился, еще покашлял:
— А все ж…
— Иди! — крикнул князь. — Без него управлюсь! Недосуг — и все тут!
Но тотчас же сробел, передумал, велел подавать себе шубу и горлатную шапку, посох и карету. До подворья Афанасия было не более ста саженей, но воеводе не следовало ходить пешком, и он проехал это расстояние в карете. По ступеням его вели под руки Гусев и Абросимов.
Келейник, увидев воеводу, со всех ног бросился в опочивальню к Афанасию. Тот в ответ вдруг слабо усмехнулся, сказал с досадою:
— Ишь ты! Помирать меня учить приехал. Наука нехитрая, сам помру. Все учат — учителя! Гони в шею…