Долго вспоминал, потом с веселой важностью произнес:
— По торговой и комерц надобности…
И вдруг, приподнявшись на локтях, иным голосом строго велел:
— Сгоревшими батюшкой да матушкой твоими, Степаныч, братом да сестренкой, всеми сиротами да вдовами, всем горем и слезами, что ведаешь, — поклянись мне в сей час, что не отступишь от дела, кое нами начато, отдашь челобитную, кровью подписанную, не сробеешь ни пытки, ни самой смерти… Один ты теперь, одному-то куда труднее…
Молчан слушал, смотрел в слабо вспыхивающие глаза Кузнеца.
— Говори! — с тревогою попросил тот.
— Сделаю все как надобно! — твердо ответил Молчан. — Ты будь в спокойствии…
— Челобитная-то на мне.
— Знаю.
— Возьми, покуда жив я…