Утром, когда дед-ключарь топил печку в каморе, Иевлев вдруг спросил:
— Я нынче ночью, Иван Савватеевич, вот что подумал: откуда вы на Груманте дровишками запасались? Вон сколько там прожили, и на холод ты не жаловался. Ужели столько лесу водой пригнало?
— Зачем лесу, — сказал Рябов. — Мы камнем топили.
— Каким таким камнем?
— Митрий покойник отыскал. Ручей там вымерз, он его ковырял чего-то и однажды принес камень: черный, на глаз вроде слюды. Думали, может, тот камень — железный, может из него руда пойдет? А нам железо вот как надобно было. Положили в печь — вытапливать, а он возьми и сам займись. Да таково жарко!
Иевлев приподнялся на локте, спросил:
— И много там камня такого?
— Много. Митрий по ручьям ходил с клюшечкой, все бывало постукивал. После на шкуре иглой вышил — вроде бы чертеж камню.
— Где же шкура сия?
— А бог ее знает, Сильвестр Петрович…