Таисья подошла еще ближе, сказала чужим голосом:
— Бабинька, а ты и не видишь, кто к нам пришел?
Бабка Евдоха завыла, запричитала, бросилась к Рябову, потом схватилась за голову, побежала топить печку, ставить пироги. Рябов поднял Ванятку на руки, понес в горницу. Сзади, шатаясь словно пьяная, с шалой улыбкой на бледных, дрожащих губах, держась за стенки, шла Таисья. Кормщик положил Ванятку на лавку, обернулся. Бабка Евдоха за стеной роняла на пол глиняные горшки, вскрикивала:
— Ой, к добру, ой, к радости…
Таисья с закрытыми глазами неподвижно стояла у дверного косяка.
— Ждала? — спросил Рябов.
— Сам знаешь, — не открывая глаз, прошептала она.
— Вишь, и вернулся. Ругалась, поди…
Она слабо улыбнулась:
— Сама себе такого выбрала!