— Шереметев даром не попросит. Небось, и верно нужен. Потолкуем нынче, напомни…

— Напомню.

Написав Августу и прочитав все письмо Федору Алексеевичу Головину, успевшему задремать на лавке у стены, Петр принялся за письмо к Шереметеву.

«Мы сколь возможно скоро спешить будем», — писал он, и дальше в туманных, но несомненно понятных Шереметеву выражениях описывал трудный маршрут своей армии.

— С гонцом? — спросил Меншиков, запечатывая сургучом второе письмо.

— Да с таким, чтобы живым не дался!

Еще поглядел на Меншикова, сказал ласково:

— Кончим дела-то — справим праздничек твой. Рождение!

Дверь скрипнула, в каюту вошел первый лоцман Рябов — мокрый насквозь, с огромной, еще живой семгой в руке, сказал с усмешкою:

— Петр Алексеевич, я ее споймал, а повар не берет, — дескать, не станешь ты рыбу есть…