— У меня болит живот. И здесь, в груди, тоже колотье. Пусть он велит мне ехать в Москву. Иначе я умру.
Нейгебауер пожал плечами.
— Дурак! — крикнул царевич. — Дурак! Ты только и можешь, что пожимать плечами! Дурак!
Царский повар Фельтен накрывал стол, ставил приборы. Фрегат покачивался, скрипел на озерной волне, тарелки ездили по столу. Царевич все хрустел пальцами, потом повалился на пол, забил ногами, закричал:
— В Москву, в Москву, о-о-о!
Нейгебауер наклонился к Алексею, тот ударил его коленом в грудь, завизжал еще громче. В это время Петр вошел в каюту, остановился у двери, втянув голову в плечи, молча подождал, пока перестанет визжать Алексей. В наступившей тишине недобрым голосом царь велел:
— Коли и в самом деле недужен царевич — отправляйтесь!
Алексей сел на полу, неловко, упираясь руками, повернулся набок, встал. Петр смотрел на него издали, как на чужого.
Когда дверь за Алексеем закрылась, Петр вздохнул, крикнул Фельтену подавать обед. Ел, не замечая, что подано, здесь же, возле тарелок, писал письмо королю Августу: «Мы нынче в походе близ неприятельской границы обретаемся и при помощи божьей не чаем праздны быть…»
Вошел Меншиков, Петр сказал ему сердито: