— Мне нечего ответить. Стокгольм есть столица королевства шведского.
— Однако ж я сам от вашего государя слышал, что вы предполагаете сделать там большой десант, высадку, и мне также известно, что в Швеции опасаются этого и готовятся к достойному отпору. Для чего вам сия высадка?
— Дабы принудить вашего короля к миру.
— А потом?
— И это все, гере шаутбенахт.
— Но русские флаги над столицей королевства шведского…
— Вы путаете, гере шаутбенахт, — с недоброй улыбкой произнес Иевлев. — Это в Швеции много лет толковали и, может быть, еще и нынче толкуют о шведских флагах над седыми стенами Кремля. Это ваш король изволил назначить губернатором Московии некоего Акселя Спарре. Мы же хотим иного, совсем иного…
— Чего?
— Мы хотим мира и спокойного житья. Только мира.
Эреншильд молчал, хмуро глядя вперед. И Сильвестр Петрович вдруг почувствовал, что говорить, пожалуй, вовсе не стоило, что Эреншильд принадлежит к тем людям, которые не хотят и не умеют ни видеть, ни слушать, ни понимать, к тем людям, по вине которых еще не скоро кончится на сей грешной земле грохот пушек, свист картечи, трескотня ружей, стоны раненых: