— Про какую картинку? — спросил старик.
— Да про ту, на которой нарисованы арестанты: Спайс, Фишер, Энгель…
— И Парсонс? — докончил дедушка Джо. — Расскажу, если вы поможете мне сварить обед.
Раз в сто лет дедушка Джо доставлял нал это удовольствие: мы забирались к нему, жарили картошку или варили щи, а потом обедали все вместе. Шурка имел свою специальность: стоять у машинки, подкручивать фитили, помешивать в кастрюле или на сковородке. А мы с дедушкой Джо чистили в четыре руки картошку.
— Это я ошибся, что первый Первый май был в тысяча восемьсот девяностом году, — сказал дедушка, когда мы принялись каждый за свое дело. — Самый первый Первый май был раньше — в тысяча восемьсот восемьдесят шестом году. Помню очень хорошо. Мы с Парсонсом работали в то время в Чика-го, на заводе сельскохозяйственных машин Мак-Кормик.
— А кем ты работал там, дедушка? — спросил я.
— Подручным работал, но сборке жаток. В то время рабочие начали делать союзы по всей Америке. Лучше, лучше вымой картошку, Майк. Мы требовали эйт хаур дэй — это значит восемь часов в день работы, а больше нет. Тогда решили: в Первый май тысяча восемьсот восемьдесят шестого года — никто не работай в Америке, стачка за эйт хаур дэй. Мы не пошли на завод в Чикаго и в других больших городах. И это был первый, первый митинг. Парсонс сказал мне: «Джо, завтра ты приходи на митинг, ты и другой, и столяр, и механик…» Мы пришли, и полиция стреляла. Я взял большой камень, — и бросал, и бросал, прямо в полисмен. Мне убили руку, — вот…
Дедушка Джо положил картофелину в миску и засучил рукав выше локтя: на худенькой руке был белый шрам, как червячок.
— И много убили до смерти. Тогда мы устроили митинг на другой день в Хей-маркет-сквер, па Сенной площади. Это было очень много рабочих, весь Чикаго. Полиция пошла вперед, и кто-то бросил в них бомбу. И бомба убила много полисмен. Я знаю: Парсонс не бросал бомбу, и Фишер не бросал бомбу, и Энгель и Спайс тоже не бросали. Кто бросал? Может быть, что предатель. Да, конечно, предатель. Его послали боссы[1] погубить наш митинг, наш рабочий союз…
Дедушка Джо задумался. Шурка поставил картошку на, огонь, и мы сели к столу.