10

Поэтому Пушкин мыслит о страсти двойственно. Он не может не любить ее, потому что страсть -- все же полнота души, хотя и преходящая. Его лестница священных безумий не кончается на пороге ущербности: страсть -- мгновенная вспышка безумия в самой ущербности. Страсть наполняет душу чудными грезами; Пушкин много раз называет мир пустыней ("Не даром темною стезей я проходил пустыню мира", "Доселе в жизненной пустыне", "Что делать ей в пустыне мира?" и т. д.): страсть преображает пустыню в райский сад. По мысли Пушкина, вещи бесцветны, -- их окрашивает только воспринимающий дух, смотря по его полноте. Со своей обычной точностью выражений Пушкин говорит: "Страдания,... плоды сердечной пустоты", "Минуты хладной скуки, Сердечной пустоты", -- и много лет спустя добавляет обратное: "тайный жар, мечты,.. плоды сердечной полноты". Рисуя бесстрастное время своей жизни, он говорит: