И наконец окаменеть
В мертвящем упоеньи света.
Он говорит о Ленском:
От хладного разврата света
Еще увянуть не успев.
И самое страшное то, что сердце, перегоревшее в страстях, впадает именно в бесчувственность, становится бесстрастным и холодным, как сердце любого из толпы. Ущербному нет спасенья; пережив ли ряд страстей, или не знав их вовсе, -- итог один: рано или поздно душу обнимает "печальный хлад". Молодость -- пора страстей, хотя не для всех: большинство рождаются холодными; но зрелый возраст сравняет тех и других. Так думал Пушкин. Старость он неизменно определяет как "охлаждены лета"; он не задумываясь пишет: "Под хладом старости".
Все предопределено, и человек ни в чем не виновен. Холодный не может загореться восторгом, страстный не может не пылать, но не властен и продлить свое горение. Все печально и ничтожно на земле, кроме душевной полноты, -- но она не в нашей воле; мы -- как рабы, которым неведомый хозяин бросает подачки -- минуты упоения. Подчас сердце Пушкина наполняется упоением горечи, и он вопрошает:
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал?