8 Речь идет о статьях ПАЛЬМИРА и ЧЕЛОВЕК, ОДЕРЖИМЫЙ БОГОМ ("Современные записки", No 12, 1922, с. 125-137). Обе они входили в сб. ПАЛЬМИРА, который готовился к изданию в "Эпохе".
12
Баденвейлер, 27 февраля 1923 г.
Милый Лев Исакович,
Вижу, ты имеешь успех в Европе -- и по-немецки, и по-французски. Это хорошо, потому, что хоть 1-2 человека прочитают тебя в Европе как следует, а прочие читатели, есть они или нет, -- не все ли равно? для одного или двух таких только и стоит писать. Ты теперь, на мой взгляд, пишешь очень сильно, лучше, чем писал в Москве. Твой "Достоевский" в общем показался мне знакомым, но в нем есть места, которые пронзили меня; а афоризмы я читал и читаю все с большим волнением. В общем твоя установка мне в высшей степени близка, но что-то не позволяет мне перейти на твой берег: меня удерживает на этом -- если не ошибаюсь -- конкретность моего зрения и чувства, т.е. страстное восприятие всего земного, человеческого, и сердечное участие в нем. Это земное можно улучшить только по старому способу; история не случайно выработала эти методы познания, эти идеи и идеалы; трехмерное пространство -- иллюзия, но мы в нем живем и наши органы познания суть органы познания трехмерного пространства1; значит, кто действует или хотя бы следит за действиями, должен мыслить мир трехмерным. От этого я не могу отрешиться; но твоя заслуга, как Эйнштейна, та, что ты учишь видеть условность трехмерного мировоззрения. Есть великое освобождение в том, чтобы знать, что этот берег -- не вся земля, что это именно берег, наш, человеческий берег, -- а за ним есть безбрежное море, и по ту сторону его -- иной, твой берег -- четырехмерный зыбкий мир чуда. И не только умственное освобождение: это знание многому учит и в земных делах. Этот "корректив" оттуда сюда я, кажется, твердо усвоил, отчасти из опыта последних лет, отчасти из Ветхого Завета, отчасти от тебя; меня удивило, что ты этого не заметил в моих писаниях.
Читаешь ли ты русские берлинские газеты? Какую пошлую и глупую деятельность развивают там Бердяев, Ильин, Франк и др.2 Недоставало только этого, чтобы еще более запутать и без того сбитую с толку эмигрантскую молодежь. Я с большим интересом читаю теперешних немецких мыслителей: есть много свежего и смелого -- и, что меня подкупает, огромный фонд точных знаний, тогда как у нас в России метафизическая мысль (напр., у Бердяева) не "обременена" никаким запасом знаний, -- тем легче воспаряет. Мне жаль, что не удалось познакомиться с нынешней французской литературой. Завидую тебе, что ты пишешь, это все-таки наше наилучшее состояние. Я здесь ни строки не написал, даже бумаги никакой не покупал, кроме почтовой. Это от здоровья; как только поправлюсь, так тотчас хочется писать, и есть о чем.
Надо мне написать тебе о делах. Г[ерман] Леоп[ольдович] аккуратно присылает мне деньги, но ничего не пишет. Я спрашивал его, сколько осталось денег, он не отвечает. По моему соображению, у него к 1 марта почти ничего не останется, так что прошу тебя, пришли сколько-нибудь. Вышло совсем не так, как я думал. Сначала нам хватало 400 франков в месяц, теперь уходит около 850, и живем скуднее прежнего. Было бы удобнее, если бы ты переслал деньги прямо мне, чтобы не затруднять Германа Леоп.; это все время для меня мученье. Но не знаю, возможно ли это. Из заказных писем валюту часто крадут, настоящего банка здесь нет, а Фрейбург далеко. Ежели ты все-таки найдешь способ, то надо посылать либо в марках, либо в американской, швейцарской, шведской, голландской валюте мелкими купюрами, потому что в здешних меняльных конторах не меняют, т.е. не дают сдачи валютою, а сколько принес, столько меняй на марки. У меня платеж в пансион будет в марте.
Вышла твоя "Власть ключей"3; поздравляю и надеюсь получить. От Лидии Алексеевны давно нет писем; напиши о ней и передай наш привет. Сегодня получил письмо от Белого; он очень несчастен; пишет много, запоем, воздвиг трехтомную историю Блока и его времени4. Белицкий так и уехал в Россию, не издав "Современных русских философов". У него и моя книга лежит с лета.
Ну, будь здоров. От нас привет всем твоим. Ежели остаться еще на год, хочу в Париж.
Твой