Москва, 29 марта 1924 г.
Милый Лев Исакович,
Вышло так, что я раньше написал Лидии Алексеевне, так что тебе напишу уж немного, потому что и писать особенно нечего и плохо себя чувствую, а откладывать еще совестно: я твое письмо давно получил. Видел я на днях Елену Влад[имировну], спросил ее про В[арвару] Гр[игорьевну]; у нее был перевод, теперь опять ничего нет; а издатель есть, только она должна сама принести книгу, т.е. роман иностранный; а этого-то у нее и нет. Если можешь, пришли ей новой франц. беллетристики; лучше те 5-10 долларов, о которых ты писал, употребить на покупку этих книг для нее, чем прислать в натуре. Теперь только и издают, что переводную беллетристику; только на нее и есть спрос, а то писатель, может с голоду умереть. Даже беллетристам плохо. Один И.А. Новиков1 ходит все такой же румяненький и, улыбаясь, скалит зубы. Он теперь празднует свой 25-летний юбилей, по собственной инициативе, и говорит, что заслужил его. Мои книги пропали, и я отдал Г[уставу] Г[уставовичу] "Паскаля" с тем, чтобы он написал тебе; лентяй и комфортабелен, или может быть так холоден душой. "Potestas clavium" он получил от Е[лены] Влад[имировны]. Ты спрашиваешь о друзьях; старых друзей нет -- "иных уж нет, а те далече"; из знакомых старые и больше новые, но именно знакомства, которые не греют, так сказать, "души не шевелят"; а в общем одиноко. Не скажу, чтобы молодое поколение было плохо; напротив, в старом, в наших сверстниках, обнаружилось за эти годы много непривлекательного; молодые чище, менее практичны, менее корыстны. Зато в молодых преобладают формальные интересы, не идейные или нравственные; на первом плане -- т.наз. "научность", затем эрудиция; если теория литературы, то работает над изучением ассонансов, или рифмы, или ритма прозы у Тургенева, и т.п., и дела ему нет до поэзии самой. Это мне скучно; все головастики.
Привет вам всем от М.Б. и меня. Прости, что написал мало и таким гадким почерком. Обнимаю тебя заочно и остаюсь
любящий тебя М.Г.
1 Иван Алексеевич Новиков (1877-1959), писатель. В печати выступил впервые в 1904, известность получил после романа МЕЖДУ ДВУХ ЗОРЬ (1915), посвященного исканиям молодежи начала века. После революции выступал против подчинения литературы политике, арестовывался. В тридцатые перешел к жанру исторического романа (ПУШКИН В МИХАЙЛОВСКОМ, 1936; ПУШКИН НА ЮГЕ, 1946).
23
Москва, 3 мая 1924 г.
Милый Лев Исакович,
Давно не писал тебе и скучно, что от тебя письма нет. Настроение было плохое; сперва угнетала денежная забота, теперь отлегло, зато большие трудности по квартире. А все заботы -- гибель души. Ничего нет прекраснее и желаннее в жизни, как уменье воспарять над заботою. Оттого не пишу ничего, даже писем. -- Поблагодари пожалуйста за меня С[емена] В[ладимировича]. Третьего дня видел В[арвару] Гр[игорьевну] и немного помог ей; у нее теперь есть перевод, заминка только временная, скоро начнет получать гонорар. На днях к тебе должна явиться М.И. Балтрушайтис1, она расскажет тебе про Москву. Она везет сына для операции. Он год назад в Ковно, летая на аэроплане, был страшно исковеркан: нос вдавило внутрь, нёбо треснуло, левая рука сломана. Год лечат его, теперь в Париже хотят оперировать руку. Я их не видел, только раз недавно виделся с Ю[ргисом] Каз[имировичем]2 -- Шпет у них бывает; о нем М.И. может тебе много рассказать. Он теперь материально лучше устроен: получает приличное жалованье в Акад[емии] Худож[ественных] Наук, где взялся заведовать финансовой частью. И он, и Нат[алия] Конст[антиновна] в хорошем виде. Он прочитал "Паскаля" и говорит о нем с большими похвалами. Я думаю, он тебе написал с М.И. Между прочим, он говорит об этой книге то же, что и я сказал: это уже потому твоя лучшая книга, помимо всего прочего, что в ней нет твоей иронии или сарказма, который тебе не идет и у тебя не выходит. А это немало, когда 8-ая или 9-ая книга, под старость, оказывается едва ли не лучше прежних; итак, гордись! У меня недавно гостил брат из Одессы3, с которым мы не виделись 8 1/2 лет. Между прочим, он меня слушал и остался доволен моим состоянием; но тут же дал исследовать мокроту, и оказалось, что Коховские палочки есть. Он настоятельно советовал нам всем провести лето в Крыму, но это трудно осуществить. Весна у нас холодная, с дождями, снегом, ветрами, и предсказывают дождливое лето. Где вы будете летом? Напиши мне о Герм[ане] Леоп[ольдовиче]; на два моих письма он не отвечал, я ничего не знаю о них. Когда представлю себе их жизнь в пансионе, как видел ее, -- тоже невесело, и жаль их. Так что и не знаю, что лучше. У меня голова полна мыслей, но душа не свободна, оттого не пишется. Даже странно: не могу склеить фразы, или пишется так вяло, что кладу перо. А без этого плохо. Читаю много и много думаю, и от этого устаю без пользы. Бывали у меня и раньше такие полосы, но никогда так долго: вот два года, что не пишу. Впрочем, и много пишущий А.Белый теперь ничего не пишет4 -- всю осень и зиму, а судя по его лицу -- ходит порожний, без мыслей. Съездил в Петербург, съездил в Киев, читал лекции там и там, накопил немного денег на лето, и только. Ему пришлось круто, когда 2 года назад, он уезжал за границу, его провожали в Петербурге и здесь с энтузиазмом; его последние выступления были сплошными и трогательными овациями. А вернулся -- его встретили с полным равнодушием, и теперь -- точно его нет. Обидно за него; он это верно больно чувствует, да и в самом деле безобразно: чем провинился перед публикой?