1 О здоровье Гершензона и условиях его жизни Шестов пишет М.Эйтингону 12 сентября 1924: "Он до сих пор жил в санатории под Москвой, теперь едет в Гаспру под Севастополем. Говорит, что за лето окреп. Я надеюсь, что в Крыму он еще больше окрепнет и что помощь пришла вовремя к нему. Живется им очень нелегко. Все уплотняют -- существование постоянно отравлено борьбой за всевозможные мелочи. Вдобавок ко всему жена его руку сломала" (ЖИЗНЬ ЛЬВА ШЕСТОВА, т.1, с.313).
2 18 июля 1924 г. Наташа успешно сдала последний экзамен на получение инженерного диплома Высшей Электротехнической Школы в Париже.
3 Письма Аделаиды и Дмитрия Жуковских к Шестову изданы приложением к кн. Е.К. Герцык ВОСПОМИНАНИЯ (с. 178-192).
4 В Симферополе жила Аделаида Герцык с детьми, а в Судаке -- Евгения Герцык. (См.: ВОСПОМИНАНИЯ, с. 168).
28
Москва, 28 октября 1924 г.
Дорогой Лев Исакович,
По часам вижу, что уже больше получаса сижу перед этим листком. Я сел с намерением написать тебе не спеша и побольше, и начал с того, что вообразил тебя не таким нервным, как в прошлом году. Вспомнил, как ты раз зашел ко мне часа в 3, и мы пошли гулять, дошли до Никитских ворот и я в булочной Баррельса накупил фигурных хлебцев, какие там продавались, и ты соблазнился -- купил тоже, потом мы возвращались бульварами, -- была теплая пора, август или сентябрь, и на Никитском бульваре сели покурить и разговаривали. Вот таким я вспомнил тебя, спокойным и очень хорошим. Потом я начал думать, о чем хотел бы писать, думал о многом, обо всем, -- и вот теперь, очнувшись, взялся за перо, чтобы написать, что ничего не напишу, потому что написать невозможно. А как мне жаль этого! -- до боли. Если бы не сентиментальный тон, я мог бы вполне повторить те четыре стиха, которые Татьяна пишет Онегину: "Вообрази", и т.д.
Но на нет и суда нет, так что не взыщи за бессодержательность моих писем.
За эти дни, после Крыма, я успел перенести инфлуэнцу и еще не выхожу; погода отвратительная. Прочитал в газете, а потом от Алексея Никол[аевича] слышал подтверждение смерти Пресса1. Бедная Софья Исаковна, с больным сыном и овдовевшей дочерью. И опять я вспоминаю -- нашу прелестную поездку в Киев, и дом Софьи Ис, и ее игру на фисгармонии. Трудно и скучно. Самое трудное для меня, кажется, то, что не пишу; при работе все легче переносится. А не пишу потому, что не пишется, и потому что все равно нельзя печатать; у меня столько написанного лежит в столе, и так кругом у всех писателей. Скажи Анне Елеазаровне, что я бросил курить. Это в Гаспре, когда мне было плохо; тогда сравнительно легко было бросить. Сделал я это не столько для себя, сколько для своих; зимою, при запертых окнах, и в той тесноте, в какой мы живем, курить значило бы отравлять всех дымом. Хотя прошел уже месяц, все еще скучно. Курить теперь в России дорогое удовольствие, раза в три дороже прежнего: курение обходится в 10-11 руб. в месяц (5 долларов).