Твоя посылка через Ара1 пришла аккуратно и уже поделена согласно твоему письму, которое пришло раньше. Сердечно благодарю тебя. Ты обещаешь еще прислать; итак, прошу тебя, впредь присылай врозь, без дележа, который оказался для Марии Бор[исовны]2 и хлопотен, и неприятен (вес не везде тот, надо объяснять и т.п.). Здесь теперь каждый шаг труден, даже такая небольшая вещь. Мне очень жаль, что единственное письмо, которое за такой долгий срок дошло до нас, опять, по твоей привычке, ничего не рассказало нам о тебе и твоей семье. Не знаю даже, все ли вы вместе, вышла ли Таня замуж3, чем ты занимаешься и зарабатываешь, что написал и напечатал за это время. Написать об этом было бы не менее, а более дружественно, чем посылка, потому что ведь и посылку я принимаю от тебя только потому, что нечто чувствую к тебе и следовательно прежде всего интересуюсь твоей участью. Я читал и слышал о твоем приезде в Берлин4 и о тяжелой истории твоей с Ев[гением] Герм[ановичем]5; читал твою работу о посмертных произведениях Толстого6. Кстати: к тебе обратится петербургский] издатель Е.Я. Белицкий7 ("Эпоха") с просьбою написать на 2-3 печ[атных] листах изложение твоих основных мыслей (он хочет дать в 1 книге четыре или 5 таких статей: ты, Бердяев, Булгаков и т.п. -- как корифеев современной русской мысли; просит пока держать это в секрете). Белицкий очень порядочный человек, издает всего А.Белого8, друг Ремизова9, теперь у меня купил книжку10. Заплатит хорошо.
Эти годы были трудные. У нас прошлую зиму дети оба переболели дифтеритом, эту зиму -- Сережа брюшным тифом, и я хвораю, а М.Б. выбивается из сил без прислуги. Главное, все так истощены, что и болезни долго тянутся, и все -- не по силам. Теперь, с появлением частных издательств, стало легче, хотя наивысший гонорар -- и тот равен едва ли половине обычного довоенного гонорара, по покупной силе денег. Платят 5-8 миллионов с листа, а за башмаки ребенку надо заплатить 4 милл. и сажень дров столько же, не говоря уже о провизии, которая всего дороже. Я, как знаешь, не из умелых, и мы жили и живем очень скудно, а другие приспособились и процветают. Недавно я имел случай писать Лундбергу, по слухам, Переписка из двух углов читалась за границей и были даже разговоры о переиздании ее там11; я просил Лундберга устроить это переиздание12 с тем, чтобы гонорар высылался мне и Вяч. Ив[анову] ежемесячными посылками Ара; это было бы хорошо хоть в смысле пропитания, хотя и обношенность белья, платья -- вопиющая. Здесь трудно, а у вас там, кажется, тяжко и душно, в своем роде не лучше здешнего. Я занимался эти годы, по летам, далекими предметами; написал за эти два года две книжки, листов по 5-6: "Ключ веры" и "Гольфстрем"13; обе теперь набираются. А еще служу -- в Главархиве и т.п. От Ремизова получил одно письмо из Берлина, насчет его арестованных рукописей14, не знаю, искренно ли он пишет, что хочет скоро вернуться15. А Белый, кажется, действительно вернется16. Ты в Париже пожалуйста скажи от меня привет Алексею Толстому с женою17, М.О. и М.С. Цейтлиным18 -- и Балаховским обоим19, о которых я сохранил по-разному наилучшие впечатления.
Здесь теперь отбою нет от приглашений: журналы возникают как грибы после дождя, и сборники-альманахи20; но покупают только неизданное, пока, кажется, не переиздают. Все это делается беспорядочно, поспешно, издают дребедень, а нужных книг, ни даже учебников не издают, хаос и только. Вдруг окажется, что в Москве выходит 6 театральных журналов, ненужных разумеется; вдруг выйдет на роскошной бумаге сборник дряннейших рассказов, или миниатюрное издание "Бедной Лизы" Карамзина выпущено по чудовищной цене, и т.п.; точно то же, что в бесчисленных роскошных гастрономиях Арбата -- все тончайшее до ананасов, а молоко, пополам с водой -- в единственной молочной, и фунта манной крупы нигде не достанешь, а если и найдешь с большим трудом, то заплатишь не меньше 1/4 миллиона. А какие кондитерские -- обильнее прежнего Эйнема21, какие рестораны -- все сплошь с "салонным оркестром", "первоклассная кухня", и "торговля до 2-х часов ночи", да все -- при ужасах Поволжья.
Передай наш дружеский привет Анне Елеазаровне и дочкам. Березовским я передал адрес и просьбу написать. Если пошлешь мне еще посылку, то -- на имя Марии Борисовны. Она кланяется, и я обнимаю тебя и остаюсь
Любящий тебя
М.Гершензон.
1 American Relief Administration отправляла посылки в Россию по соглашению, заключенному между РСФСР и США 20 августа 1921 г. в Риге.
2 Мария Борисовна Гершензон -- дочь кишиневского присяжного поверенного Б.С. Гольденвейзера (1838-1916) и В.П. Щекотихиной (1848-1898). Еще с детства была знакома с М.О. Гершензоном. Позднее, когда М.О. учился в Московском ун-те вместе с ее братом Николаем, отношения переросли в интимную дружбу. Однако браку мешало различие вероисповеданий. Чтобы обойти это препятствие, М.Б. после 1905 перешла из православия в протестантизм, вышла замуж за М.О., и Гершензоны смогли обосноваться в Москве. От брака родилось двое детей: сын Сергей (р. 1906) и дочь Наталья (р. 1907). (См. письмо Н.М. Гершензон-Чегодаевой в кн.: В.Иванов. Собрание сочинений., т.3, Брюссель, 1979, с. 808-810). О М.Б. и обстановке в доме Гершензонов пишет также О.Дешарт: "II était constamment entouré de disciples dévoués et d'amis sûrs. Dans un milieu familial typiquement russe, autour de la table de thé, de vénérables académiciens côtoyaient des littérateurs débutants et des chercheurs en quête de conseils de travail et parfois de vie. La maison ouverte à tous, éclairée par le bon sourire de Mme Gerschenson, attirait les gens et retentissait de débats agités sur des thèmes d'importance vitale qui ne manquaient pas en ces années orageuses") (O.Deschartes, Préface à: Vjatcheslav IvaNo v -- Mikhail Gerschenson. CORRESPONDANCE D'UN COIN À L'AUTRE. Genève, L'Age d'Homme, 1979, p.36). См. о ней также: Е.К. Герцык. ВОСПОМИНАНИЯ, с. 159-162.
3 Татьяна Львовна Березовская-Шестова (1897-1972) вышла замуж за инженера-оптика Валентина Григорьевича Дудкина (1900-1965) 7 августа 1929 г.
4 В 1921-1930 Шестов часто ездил в Германию для чтения лекций в Берлине и др. городах. В ноябре 1921 он был приглашен прочесть две лекции о Достоевском. Во время этой поездки Шестов пытался выяснить положение с его книгами, которые на русском и немецком языках должно было выпустить изд. "Скифы".