Как тяжко мыслить о другой!..
Вся эта фабула in nuce {сжато, вкратце (лат.) (Прим. ред.) } заключена в стих<отворении> "Дорида", которое было написано Пушкиным еще в Петербурге, за несколько месяцев до ссылки: в объятиях Дориды ему "другие милые... виделись черты" и "имя чуждое уста" его "шептали".
Надо обратить внимание на те два стиха о пленнике:
Измучась ревностью напрасной,
Уснув бесчувственной душой...
В них вся история "северной" любви Пленника -- и Пушкина.
V
Этой северной любовью вдохновлялась поэзия Пушкина на юге целых два года, ее внушен был не только "Кавказский пленник", но и "Бахчисарайский фонтан". Чудным светом озаряется для нас его творчество -- мы нисходим до таинственных источников вдохновения.
Но их даже не надо искать, их показывает нам сам Пушкин. Он увез на юг только смутный облик любимой женщины, не настоящую страсть, а глубокое томление, сладкое очарованье недостижимой, нежной, кроткой красоты. И, может быть, именно этой безбурной полнотой волшебного очарованья, этой туманностью чарующего образа и питалось больше всего вдохновение поэта. Реальная страсть узка, нетерпима, в ней нет такой дали. В черкешенке и в Марии Потоцкой Пушкин возвел в "перл создания" женщину своей северной любви.
Он сам говорит это. Стоя перед фонтаном в Бахчисарае, он равнодушно смотрел кругом: