Это -- та самая любовь, о которой он говорил в первом стихотворении кн. Голицыной:
Но если юноши, внимая молча мне,
Дивились долгому любви моей мученью...
Пушкин сам рассказывает (1823 г.), что, прочитав Туманскому отрывки из своего "Бахчисарайского фонтана", он сказал ему, что не желал бы напечатать эту поэму, "потому что многие места относятся к одной женщине, в которую я был очень долго и очень глупо влюблен, и что роль Петрарки мне не по нутру". То самое, что он говорит в заключительных стихах поэмы, он повторил и в стихотворении "Фонтану Бахчисарайского дворца":
Или Мария и Зарема
Одни счастливые мечты?
Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?