И там же в Гурзуфе пишет он великолепное стихотворение "Мне вас не жаль", где, перечислив без сожаления утехи своей бурной юности, говорит:
Но где же вы, минуты умиленья,
Младых надежд, сердечной тишины?
Где прежний жар и слезы вдохновенья?..
Придите вновь, года моей весны!
Его обычная впечатлительность как бы атрофирована. Несколько лет спустя, он так -- сам удивляясь своей бесчувственности -- рассказывал в письме к Дельвигу (черновом) о своем переезде с Кавказа в Крым. В Керчи он посетил гробницу Митридата. "Воображение мое спало, хоть бы одно чувство, нет -- я сорвал цветок для памяти -- и на другой день потерял его без всякого сожаления. Развалины Пантикапеи подействовали на мое воображение еще того менее". Ночью, плывя из Феодосии в Гурзуф, он не спал, но когда капитан указал ему вдали Чатырдаг, он не различил его, "да и не любопытствовал". И дальше, среди тех строк, где он описывает свою жизнь в Гурзуфе, есть неоконченная фраза: "Холодность моя посреди прелестей природы..." Только на минуту, в ту бессонную ночь на корабле, ожила его душа при воспоминании о прошлом -- и "в очах родились слезы вновь".
Надо заметить, что это состояние бесчувственности, безочарованности, осложняясь и углубляясь, длилось у Пушкина затем еще очень долго,-- но это для нас теперь не важно: мы изучаем только первое время его ссылки.
В эти первые месяцы бесчувственность сказывалась у него еще косвенно: временной утратой поэтического вдохновения. Ему самому казалось, что он утратил вдохновение навсегда. Мы уже видели в эпилоге к "Руслану и Людмиле": "огнь поэзии погас", и т. д. Этот эпилог кончается такими строками:
Восторгов краткий день протек --
И скрылась от меня навек