Я не имел к нему никакого уважения и отравлял все минуты его жизни, особенно с тех пор, как я убедился, что, несмотря на все мои усилия, он не может понять двух вещей: десятичных дробей и тройного правила. В душе мальчиков вообще много беспощадного и даже жестокого; я с свирепостию преследовал бедного воль-фенбюттёльского егеря пропорциями; меня это до того занимало, что я, мало вступавший в подобные разговоры с моим отцом, торжественно сообщил ему о глупости Федора Карловича.
К тому же Федор Карлович мне похвастался, что у него есть новый фрак, синий, с золотыми пуговицами, и действительно я его видел раз отправляющегося на какую-то свадьбу во фраке, который ему был широк, но с золотыми пуговицами. Мальчик, приставленный за ним, донес мне, что фрак этот он брал у своего знакомого сидельца в косметическом магазейне. Без малейшего сожаления пристал я к бедняку — где синий фрак, да и только?
— У вас в доме много моли, я его отдал к знакомому портному на сохранение.
— Где живет этот портной?
— Вам на что?
— Отчего же не сказать?
— Не надобно не в свои дела мешаться.
— Ну, пусть так, а через неделю мои именины, — утешьте — меня, возьмите синий фрак у портного на этот день.
— Нет, не возьму, вы не заслуживаете, потому что вы "импертинент"[45].
И я грозил ему пальцем.