Отец мой, прощаясь со мной, сказал мне, что ему кажется, будто бы от меня пахнет вином.
— Это, верно, оттого, — сказал я, — что суп был с мадерой.
— Au madere, — это зять Платона Богдановича, верно, так завел; cela sent les casernes de-la garde[138].
С тех пор и до моей ссылки, если моему отцу казалось, что я выпил вина, что у меня лицо красно, он непременно говорил мне:
— Ты, верно, ел сегодня суп с мадерой? Итак, я скорым шагом к С<атину>,
Разумеется, Огарев и К<етчер> были на месте. К<Сетчер> с помятым лицом был недоволен некоторыми распоряжениями и строго их критиковал. Огарев гомеопатически вышибал клин клином, допивая какие-то остатки не только после праздника, но и после фуражировки Петра Федоровича, который уже с пением, присвистом и дробью играл на кухне у Сатина,
В роще Марьиной гулянье
В самой тот день семика.
…Вспоминая времена нашей юности, всего, нашего круга, я не помню ни одной истории, которая осталась бы на совести, которую было бы стыдно вспомнить. И это относится без исключения ко всем нашим друзьям.
Были у нас платонические мечтатели и разочарованные юноши в семнадцать лет. Вадим даже писал драму, в которой хотел представить "страшный опыт своего изжитого сердца". Драма эта начиналась так: "Сад — вдали дом — окна освещены буря — никого нет — калитка не заперта, она хлопает и скрыпит".