И затем входит молодая русская девушка или барышня, которую я прежде видел раза два.
Она останавливается передо мной, пристально смотрит мне в глаза; черты ее печальны, щеки горят; она наскоро извиняется и потом: (287)
— Я только что воротилась из России, из Москвы; ваши друзья, люди, любящие вас, поручили мне сказать вам, спросить вас… — она приостанавливается, голос ей изменяет.
Я ничего не понимаю.
— Неужели вы, — вы, которого мы любили так горячо, вы?..
— Да в чем же дело?
— Скажите, бога ради, да или нет, — вы участвовали в петербургском пожаре?
— Я?
— Да, да — вы, — вас обвиняют… по крайней мере говорят, что вы знали об этом злодейском намерении.
— Что за безумие, и вы это можете принимать так серьезно?