Кроме отрывочных сведений, сообщаемых М<ельгуновым>, мы ровно ничего не знаем об вас, возвратились ли вы из Испании? и где намерены жить этот год?..
…Если б здешние друзья твои могли отправиться en pelerinage[1459] к тебе, они пошли бы и привели бы с собою много лиц, тебе не известных. О тебе осталось исполненное любви воспоминание не у одних нас, близких тебе. Я должен был раздать все бывшие у меня портреты твои (кроме одного парижского) разным юношам. Есть негодяи, бранящие тебя, но они бедны умом и подлы сердцем.
Книги твои дошли до нас. Я читал их с радостью и с горьким чувством. Какой огромный талант у тебя и какая страшная потеря для России, что ты должен был оторваться от нас и говорить чужим языком; но, с другой стороны, я не могу помириться с твоим воззрением на историю и на человека. Оно, пожалуй, оправдает Генау и tutti quanti.[1460] Для такого человечества, какое ты представляешь в статьях своих, для такого скудного и бесплодного развития не нужно великих и благородных деятелей. Всякому правительству можно стать на твою точку зрения и наказывать революционеров за бесплодные и ни к чему не ведущие волнения.
Все, что ты писал до сих пор, бесконечно умно, но оно обличает какую-то усталь, отрешено от живого дви(500)жения событий. Ты стоишь одинок. Ты, скажу без увлечения» значительный писатель, у тебя есть условия сделаться великим писателем, но то, что было в России живого и симпатичного для всех в твоем таланте, как будто исчезло на чужой почве. Ты пишешь теперь для немногих, способных понять твою мысль и не оскорбиться ею. — Скоро едут мои знакомые за границу, они привезут тебе большое письмо,[1461] там расскажу подробнее обо всех нас и скажу, может быть, еще что-нибудь о книгах твоих.
Мне открывалась возможность ехать на Лондонскую выставку, но она мелькнула только.
Наши все вам кланяются. Лиза была крепко больна, жму вам обоим крепко руку, ваш
Т. Г.
V
1854 года.
Годы прошли с тех пор, как мы слышали в последний раз живое слово от тебя. Отвечать не было возможности. Над всеми здешними друзьями твоими висела туча, которая едва рассеялась. Но утешительного мало и впереди, хотя живется как-то легче.